— Подозрение, — уточнил Суббота.

— Да, подозрение, — согласился Василий. — Бросился я к кассе, взял и себе билет, думаю, поеду в другом вагоне, а назад — уже вместе с ним. Выбежал на платформу, а электричка перед самым носом отошла. Тогда я и вернулся в город.

Следователь не возражал. Он придвинул поближе к себе протокол обыска с наклеенным на бумагу билетом, прижал его локтем и записал показания Василия.

— Так, так. Хорошо. Продолжайте.

Но парень снова умолк.

— Как-то странно у вас получается, — поднял голову от бумаг Суббота. — Одни только запоздалые реакции. Пришло в голову, что нельзя деда одного пускать — но поздно, побежал на электричку — опоздал, на свидание — тоже вовремя не успел.

— Почему же? Мы так и договаривались: на одиннадцать часов, приблизительно к этому времени у нее собрание должно было кончиться. Я даже минут на десять раньше к институту подошел.

— В восемнадцать двадцать освободились, а засвидетельствовать алиби ваша знакомая может только с двадцати трех. Что же вы делали в городе почти пять часов, гражданин невидимка? Андрей Гущак был убит приблизительно в двадцать один пятьдесят. Когда стемнело. Через двадцать минут со станции «Лесная» отошел поезд, которым вы возвратились в город.

Василий молчал. Следователь тоже умолк.

— Разорванный билет, который вы намеревались утаить от следствия, — продолжал он после паузы, — это настолько убедительная косвенная улика, что фактически играет роль прямой. Зачем вы спрятали его, зачем порвали? Чтобы замести следы?

— Я не рвал.

— А кто?

— Не знаю.

— Почему он оказался в ведре для мусора?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Я не бросал.