— Да, вот только утомительно, — засмеялась я. — Когда я распакую багаж, если ты мне понадобишься, я буду иметь тебя в виду. — Я отложила ридикюль, открыла ближайший чемодан и вытащила оттуда три моих лучших платья, в надежде, что они не очень помялись.

— Мамочка моя родная! — Полли прикрыла рот рукой. — Они просто прекрасны, мисс. Неужели вы можете себе такое позволить на ваше жалование?

Возможно, ей просто не приходило в голову, что обычно такие вещи не обсуждают.

— Мой отец оставил мне хорошее состояние, Полли. Я работаю ради удовольствия.

Она покачала головой.

— Я бы не стала. Если бы я была богатой леди, я бы просто расслабилась и зажила бы по-настоящему. Знаете, разъезжала бы по всем этим операм, балам и всему такому.

Я засмеялась.

— И умерла бы от тоски зеленой.

Я выпроводила ее из комнаты, все еще не убежденной, развесила одежду в шкафу викторианских времен и упала на кровать.

Я спала без снов — как говорят, «без задних ног». Когда же я проснулась, то обнаружила у двери поднос. Я отнесла его на свой маленький туалетный столик, подняла серебряную крышку и обнаружила там четыре превосходных сэндвича, которые когда-то были горячими, но теперь, увы, уже остыли. Я уговорила себя откусить несколько раз, прежде чем отодвинуть поднос.

Уже начинало смеркаться, так что я зажгла свечу и сменила свое измятое платье на простое розовое, почти без украшений, если не считать чуть-чуть кружев на воротнике.

Я решила, что должна выглядеть подобающе, встречаясь, первый раз с Джоном Дьюхаутом. Все еще думая о нем, я особенно тщательно уложила волосы, припудрилась чуть-чуть рисовой пудрой и слегка ущипнула щеки — для естественного румянца. Вообще-то по натуре я не нервная, но это место для меня было так важно, что я никак не могла унять волнение, которое появлялось, как только я вспоминала, что мне сказала Коррин.