— Да, я уверен, она согласится на компенсацию, я буду на этом настаивать.

Я покраснела и кинулась вверх по лестнице.

Итак, Джон Дьюхаут заставил меня тащиться сюда, в такую даль, и только из-за того, что я не удовлетворила какому-то его капризу, собирался уволить меня? Еще и компенсация какая-то! «Посмотрим, мистер Дьюхаут, посмотрим», — думала я возмущенно, накладывая на лицо еще один слой рисовой пудры, возможно, даже с большим усердием, чем требовалось.

Гонг прозвучал еще раз, и я спустилась к ужину, полная решимости сказать свое веское слово пред тем, как он вежливо мне откажет.

Столовая была ярко освещена хрустальной люстрой, висящей прямо над длинным обеденным столом, накрытым скатертью бледно-лимонного цвета с вышитыми шелком апельсинами по углам.

Но мое внимание привлек не стол и не темный блестящий сервант — а сам Джон Дьюхаут. Его волосы были черными, как у брата, только виски слегка тронула седина. Его глаза были насыщенного, глубокого голубого цвета и смотрели на меня с чем-то вроде холодной вежливости, или, может быть, с обыкновенным безразличием. Мое внимание привлек шрам, который тянулся от его уха к квадратному подбородку.

— Мисс Стюарт, — его голос звучал обычно, вежливо, но взгляд был пронизывающим, — познакомьтесь, моя мать, миссис Мария Антония.

Таким образом, он просто показал, что мы с ним и так знакомы.

Я сосредоточилась на той, что сидела справа от моего работодателя. Я была несказанно удивлена, увидев парализованную женщину, величаво восседающую на деревянном резном инвалидном кресле. Ее ноги прикрывало стеганное красно-бело-зеленое одеяло.

Несмотря на то, что время сказалось на ней, ее светлая кожа и черные глаза еще несли на себе отпечатки чистой испанской красоты. Ее черные с сединой волосы, собранные в большой свободный пучок у шеи, были гладкими и блестящими от ежедневного ухода. В своем серебристо-сером платье она выглядела по-королевски на фоне черного бархата кресла.