- Погоди!.. - Ванька задумался. - Тот здоровый мужик, который подарил нам шоколадных зайцев, а потом все ругался на свою охрану, что она ходит за ним по пятам и не дает свободно вздохнуть?

- Он самый.

- А, ну, тогда, порядок! - заявил мой брат. - Он действительно нормальный мужик. И не наглый. Помнишь, как он с утра один ушел в лес на лыжах, а когда отец стал его ругать, что он отца не предупредил и не позвал с собой, потому что с лесом шутки плохи, стал объяснять, что не хотел зря тревожить отца, ведь у хозяина заповедника и так забот полно, и что вообще он вырос в Сибири, поэтому знает, что такое лес...

- Вот-вот, - кивнул я. - И вообще они с отцом друг другу тогда понравились... Но хватит болтать, пошли помогать родителям!

Ванька ещё раз придирчиво поглядел, красиво ли мы уложили под елкой наши подарки, и вслед за мной направился в кухню. В это время с улицы послышался шум подъезжающей и тормозящей машины.

- Подарочки от Степанова приехали! - хмыкнул Ванька.

- Это не подарки, - сказал отец, спеша к двери. - Это какая-то другая машина, я по звуку слышу. Неужели министр?.. Топа, стоять! - открывая дверь правой рукой, левой он придержал отчаянно залаявшего Топу за ошейник. (Вообще-то, Топа почти все время жил на улице, но в честь Нового года ему позволили побыть в доме).

Но это был не министр. Ночь была ясная-ясная, а снег - таким чистым, каким никогда не бывает в городах, и вся площадка перед домом, вплоть до забора с большими воротами и темных очертаний леса за забором, так отсвечивала холодным серебром, что было совсем светло, почти как днем. Поэтому мы отчетливо видели даже цвет остановившейся машины: изумрудно-зеленый. И из этой машины вылезали трое человек: два силуэта побольше и один - совсем маленький, казавшийся круглым пушистым шариком.

Топа лаял довольно весело - как будто узнав давних знакомых. Для посторонних его глубокий бас в любом случае прозвучал бы грозно и устрашающе, но мы-то отлично разбирались в интонациях нашего пса.