Летом эта полоса становилась заметней, а зимой почти совсем закрывалась густой "зимней" шерстью, и вплоть до весны - до начала линьки - её сложно было разглядеть. Полностью его звали Генерал Топтыгин он и вправду был похож на медведя. Но, сами понимаете, всякий раз не позовешь его через весь лес полным именем, поэтому оно и сократилось до Топа.

Топа больше прыгал, резвился и всячески нам мешал, чем помогал. Он валялся на свежем снегу, брыкая в воздухе всеми четырьмя огромными лапами, а на его морде появилась огромная улыбка - самая настоящая улыбка, поверьте мне! Впрочем, вы, конечно, поверите, если у вас хоть когда-нибудь была собака и вы видели её в хорошем настроении. Потом он вскочил и стал носиться кругами, раскидывая снег широченной грудью, а когда мы завалили елочку, то решил, что это мы срезали большую палку, чтобы с ним поиграть, и собирался вцепиться в елку зубами, так что отцу пришлось на него прикрикнуть.

Зато и отдуваться за свои проделки ему пришлось по полной программе, когда отец запряг его в санки, а сам пошел впереди, уминая лыжами снег, чтобы Топе было легче бежать: в точности, как передвигались по Клондайку герои Джека Лондона! Топа не очень любил возить санки, и порой норовил присесть и попытаться сбросить ремешки, которые его опутывали, смешно изгибаясь и скребя по упряжи лапами, но ему достаточно было крикнуть: "Топа, фу! Домой!" - чтобы он тут же оставил все попытки увильнуть от работы и, весело подскочив, побежал дальше, таща за собой санки с елкой словно пушинку. Он знал, что дома его ждет награда за труд: мосла от свежеубитого лося или кусок лосиной головы. Кабаньего мяса ему не давали но не потому, что он не любил кабанину. Во-первых, во всех свиньях - и в диких, и в домашних - может быть всякая "микрофауна" - особые глисты, палочки вирусоносителей и прочая гадость - смертельно опасная для собак.