Многопрофессиональный собеседник хрипло хохотнул.

— Лучший паб? — повторил он, явно забавляясь. — Лучший паб, а? Хо-хо!

— Наверное, я сказал что-нибудь забавное, — пояснил Роджер, обращаясь к Энтони. — Видишь? Этому джентльмену стало смешно. Я спросил, как называется лучший паб, так что он просто сейчас задохнется от смеха.

Энтони внимательно вгляделся в многопрофессионального служаку.

— А мне кажется, что он смеется не над тобой. Он просто вспомнил, как Гладстон пошутил в тысяча восемьсот восемьдесят четвертом году.

— Да здесь ни одного нет, — хохотал мастер на все руки, — поэтому, когда вы говорите лучший паб, я…

— Тогда где же находится хоть какой-нибудь паб? — терпеливо осведомился Роджер.

— Ну конечно в деревне.

— А где деревня Ладмут вместе со своим единственным пабом? — продолжал Роджер с почти сверхчеловеческим умением собой владеть.

На этот раз они получили более ясный ответ и, покинув станцию, побрели, палимые жарким солнышком, в указанном направлении, покинув единого в трех лицах носильщика, станционного смотрителя и контролера, который время от времени снова начинал хохотать, когда лучшая в мире шутка вдруг сверкала какой-то новой, раньше не замеченной гранью.

Путники сильно разгорячились во время прогулки и были рады нырнуть в полутьму маленькой старомодной гостиницы, стоявшей посередине небольшой кучки домов и составлявшей жилое ядро деревни. На громкий стук по прилавку появился хозяин, крупный мужчина, немного смахивавший на добродушного быка. Было почти слышно, как он потеет.

— Боюсь, не смогу, джентльмены, вас обслужить, — жизнерадостно доложил он, — есть только лимонад и имбирное пиво, и ничего больше.

— Только и всего? — сказал Роджер. — Ну тогда принесите две больших, самых больших кружки с самым мокрым пивом, потому что мы не прохожие, мы постояльцы.

— Вы не хотите ли остановиться здесь? Вам нужны комнаты?