Говорили, что, устроив для друзей прощальный ужин, Алексей решил напоследок побаловаться картишками и крупно проигрался. Но этим разговорам Аня не придавала значения – даже если и так, он ведь едет воевать, когда еще ему доведется беззаботно повеселиться?
Но как бы то ни было, неожиданно оказалось, что счет в банке, откуда всегда можно было снять деньги, почти пуст. Платить за аренду богатой московской квартиры молодой вдове было нечем, и пришлось, пряча слезы, отказаться от семейного гнездышка, которое с такой любовью устраивала Аня после свадьбы. Со вкусом подобранные ковры, портьеры, старинные кресла и вазы пришлось распродать за гроши. Шла война, и предметы обстановки резко обесценились – всем уже было не до интерьеров…
Впрочем, все равно жить в Москве становилось все сложнее – с начала войны цены на продовольствие в крупных городах ощутимо выросли, и кухарка, возвращаясь с рынка, только и делала, что жаловалась на дороговизну. Шутка сказать, за фунт говядины, которому до войны красная цена была гривенник, теперь просили полтину… Даже хлеб и тот подорожал!
Аня подумала-подумала и решила, что самым лучшим для нее будет уехать в старое дедовское имение Привольное, унаследованное после смерти родителей. Слава Богу, это имение не было заложено, а в деревне можно совершенно безбедно прожить и на маленькую вдовью пенсию. Алексей, как только попадал в сложные денежные обстоятельства, каждый раз уговаривал Аню заложить или продать Привольное, но она при всей любви к мужу никак не могла этого сделать – в парке усадьбы были похоронены ее дед и бабушка. Нельзя же было продать вместе с имением могилы близких?