Встретились, как обычно, в тихом Денежном переулке. Сев в машину к агенту, Кондратов устало с плохо скрываемым раздражением спросил: Ну что у тебя?

Сбивчиво рассказывая о событиях возле спортзала, Кит недоумевал: "Почему у опера такой спокойно-равнодушный вид, словно я ему не об убийстве толкую, а о рядовой кражонке из студенческого общежития". После того, как Кит замолчал, сыщик попытался его успокоить.

- Зря ты так разволновался! Тебе ничего не грозит: в крайнем случае пройдешь по мокрому делу свидетелем. На допросах скажешь, что не знал, зачем тебе эти отморозки отрядили к спортзалу ехать. И спрос с тебя невелик.

- Меня не это беспокоит. Вы Зева и Серу сегодня брать будете или до завтра подождете?

- Мы их вообще пока трогать не будем. Вот если бы они действительно Хвоста замочили - тогда другое дело. А пока пусть рядовые гориллы на воле погуляют. Нам важнее до Дыма и Хвоста добраться.

- А как же тот мужик, у спортзала подстреленный?

- Выбрось из головы. Ему теперь все равно, когда мы его обидчиков повяжем: завтра или через месяц. Пусть пока подождет ради высоких государственных интересов.

"Этот опер как и бандиты с легкостью списал убитого мужика в графу "издержки". Для него расстрел случайного прохожего лишь досадное препятствие к уничтожению бандитов руками их противников. В случае необходимости этот опер хладнокровно от меня откажется".

Словно угадав невеселые мысли агента, Кондратов дружески хлопнул Кита по плечу: Ты чего пригорюнился? Думаешь, я - бездушный, злой человек? Ты не прав! Посуди сам: надолго ли хватит мента из убойного отдела, если он будет каждого жмурика переживать? Это раньше когда до перестройки в Москве за год менее десятка убийств оставалось нераскрытым, можно было позволить себе жалость. А сейчас счет на сотни идет. Да и Чечня не за горами, а совсем рядом. Не до сантиментов! А за себя не волнуйся: ты мне нужен и я буду беречь тебя как зеницу ока.