Гольди вздыхает.

– Месье Бурма. Я не могу сказать ничего больше. Но... вы мне сказали, что вы согласны, а я вижу, что это совсем не так...

– Да нет же! То, что я сказал, остается в силе. Но, учитывая, что эта дело несет в себе непредсказуемые факторы, которые могут свалиться мне на голову, – факторы, каких обычно никогда не бывает в расследованиях, что я веду, – я буду вынужден предъявить вам более крупный счет по сравнению с моим обычным тарифом.

– Ах, так?

– Да, так.

– Ну, конечно, конечно. Так назовите цифру, месье Бурма. Я посмотрю, если...

– Аванс в двести тысяч франков не кажется мне чрезмерным.

Гольди молчит, а Элен бросает мне признательный взгляд, как бы говоря: "Вы правы, предъявляй такие высокие требования, шеф. Это единственный способ вежливо избавиться от этого субчика. В данной ситуации с клиентами можно вполне повременить. С выигрышем в Национальной лотерее..."

– Двести тысяч, – бормочет Гольди, как бы про себя. Теперь наступает его очередь поразмыслить, что он и делает, нахмурив брови и сжимая красивыми руками свой головной убор. Хорошо продумав ситуацию, взвесив все за и против, он впивается своими серыми глазами в мои.

– Договорились, – произносит он.

Элен вздыхает. В душе она должна проклинать этого типа. Вот, пожалуй, единственный случай, когда ее устроил бы скупердяй.

– Решено, – повторяет Гольди. – Это не превышает возможности моего друга. Во всяком случае, я думаю, что могу взять на себя ответственность принять ваши условия. Я с ним улажу это дело. Но естественно... при мне нет такой суммы. Я не мог подумать, не правда ли... Но, во всяком случае, я вам оставлю приличный задаток...

Он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака свой пухлый бумажник, открывает его и кладет на мой письменный стол восемьдесят тысяч франков.

– Вы получите остальные сто двадцать тысяч самое позднее завтра. Пойдет?