Маша, её лицо, её фигура постоянно стояла перед его глазами, словно наваждение. Изнывая от тоски на занятиях, он решил, что не станет дожидаться следующего дня и поедет к ней сегодня же ночью, сразу после того, как проводит мать. Подумаешь, ночь, темнота, скользкая дорога, собаки... Он же мужчина, в конце концов... Он пожалел, что они не договорились с Машей проще - провести эту ночь в её городской квартире на проспекте Вернадского. Ну почему это не пришло в голову ни ему, ни ей? Конечно, на даче куда романтичнее, но раз уж так получилось... Но теперь уже было поздно, на Машиной даче телефона не было... А жаль...

В середине дня, с больной головой, вернувшись домой из института, он почувствовал, что не испытывает уже никакого счастья, напротив, постоянно нарастает чувство какой-то странной тревоги, страха перед чем-то непонятным... Чего ему было бояться? Он и сам не мог ответить себе на этот вопрос. Но в эти минуты тревоги он был бы готов согласиться вообще никогда не быть знакомым с Машей. Как ему было хорошо и спокойно без нее, зачем он только её встретил? Порой им даже овладевало некое предчувствие беды, неведомой, грозной... Но как только он представлял себе, как он входит в протопленную дачу и видит её, теплую, нежную, податливую, любящую его, как счастье на короткое время вновь овладевало им, а потом вновь на смену этому ощущению счастья и предвкушению блаженства приходили страх и тревога. И сомнения, сомнения - когда же ему все же лучше туда поехать?!

С трудом Аркадий дождался вечера, стрелки часов теперь уже почти совсем не двигались, мать собирала чемодан, а он еле скрывал все нарастающее раздражение. Почему произошла такая накладка? Ну почему именно сегодня?! Нервно постукивая пальцами о стол, смотрел он телевизор, совершенно не воспринимая информацию о нараставших достижениях и огромном личном вкладе Генерального Секретаря, ещё не превратившихся в окончательный фарс, но уже вполне созревших. Шла эпоха пустословия и пустоглазия. Жить потихоньку становилось все скучнее и скучнее...