Хотя у подруг сейчас квартиры и свободны, собрались мы на этот раз у меня. Одного Сережку дома оставлять не хотелось, тащить с собой к Светке или Наташке – тоже не лучший вариант. Да он нам и не мешает никогда.

Сверху шумы доносились. Подруги, приняв на грудь, предлагали объединиться с соседями сверху: разбавить нашу женскую компанию мужским полом. Я была категорически против, в очередной раз напомнила Светке с Наташкой, кто там обитает. Надо мной – мастерская троих художников, двое из которых туда переселились на постоянное место жительства. Жены повыгоняли, как сообщили мне соседки-бабульки. Один пока еще в семье остается, но, как я предполагаю, частенько к друзьям наведывается. И другие приятели заходят. Не знаю уж, что там они творят – если вообще творят что-то на холстах, желания проверять не было. Хотя несколько раз меня приглашали зайти взглянуть, я вежливо отказывалась.

Подруги ушли в начале второго. Живем мы на одном берегу Невы, так что разводка мостов нам, как говорится, до лампочки. Сережка помог мне убраться на скорую руку, и мы с сыном легли спать.

Я заснула, едва донесла голову до подушки.

– Мама! Мама! Да просыпайся же ты наконец! Мама!

Сережка изо всех сил тряс меня за плечо. Отчаяние и слезы в голосе сына заставили меня продрать глаза, хотя стоило мне это немалых усилий. Казалось, что я только что заснула.

– Мама! Пожар! Вставай! Быстро!

И тут мне в ноздри ударил запах дыма. Оба окна в нашей комнате были приоткрыты – а за ними… Белая питерская ночь окрасилась в какой-то серовато-бурый цвет и пахла непонятными химикатами. Горело что-то… Что же это может быть?! Где-то рядом в панике кричали люди. Из-под моего дивана раздался истошный вопль нашего кота Мурзика.