Мы с Сережкой дружно вскочили, подхватили собранные рюкзак и спортивную сумку, я – Мурзика, сын – мою шубу и, не глядя по сторонам, ринулись вон из квартиры.

Лифт у нас и так обычно плохо работает – если вообще работает, на этот же раз я даже не пыталась им воспользоваться: застрянешь еще – и конец. На лестнице попадались перепуганные соседи – кто в чем. На третьем этаже мы с Сережкой догнали двух наших старушек-соседок – Анну Николаевну и Ольгу Николаевну, покинувших квартиру чуть раньше нас с сыном. Младшая сестра Ваучская помогала старшей, восьмидесятипятилетней Анне Николаевне. Голова-то у нее светлая, а вот ноги отказывают, да и женщина она довольно крупная и ширококостная, в отличие от сестры. И еще этот перелом полтора года назад. После него она перестала выходить даже во двор (в основном из-за лифта, на который нельзя положиться). Но сейчас идет! Молодцы бабульки!

Вчетвером мы выбрались на улицу и посмотрели вверх. Из окон мастерской валил черный дым. Мы стояли во дворе-«колодце», именно туда выходят окна нашей квартиры. Оставив Сережку, кота и бабулек с вещами, я выбежала из-под арки на улицу, к парадному подъезду, в котором все квартиры скупили «новые русские». Мастерская располагалась над всем пятым этажом дома. В той ее части, что находилась над этими квартирами, зияла дыра, из которой валил дым. Полыхали языки пламени. Именно там прогремел взрыв. И что такое хранили эти художники?

«А какое это теперь имеет значение?» – тут же подумала я. Хорошо хоть рвануло не над нами. А «новые русские», недавно купившие квартиру на пятом этаже, несомненно, в состоянии сделать ремонт. Последние две недели я слышала, как там ведутся какие-то работы. Наверное, еще не въехали. Ну обойдется им ремонт чуть дороже. Потянут. Но вот что будем делать мы?!

Я вернулась в наш глухой двор.

– Мариночка, – обратилась ко мне Ольга Николаевна, младшая из двух сестер Ваучских, – Вани что-то не видно…