Знакомый мне дом. Я посетил его несколько лет назад, тоже после провала. Того провала, который стоил жизни моему учителю и другу Любо. Поднимаюсь по темной лестнице на второй этаж, с трудом различаю в полумраке табличку на дверях: "Георг Росс" - и трижды нажимаю на кнопку звонка, один длинный и два коротких.

Внутри слышится топот, наконец дверь открывается, и на пороге замирает пожилой человек в халате, с большой головой, покоящейся на тонкой птичьей шее. Хозяин окидывает меня взглядом, и я убеждаюсь, что он меня узнал. Однако это не мешает ему спросить:

- Что вам угодно?

- Господин Георг Росс?

Старик кивает.

- Мне хотелось узнать, сюда ли переехала фирма "Вулкан".

- Да. Уже два месяца... Заходите.

Пароль нынче другой, но человек тот же. Он словно законсервировался с годами и останется таким до конца дней своих. Я прохожу по знакомой прихожей и оказываюсь в столь же знакомой гостиной со старинной мебелью - стиль ее так и остался для меня загадкой - и с огромным зеркалом над камином, сделавшимся от времени зеленым, как застоявшаяся вода.

- Мы можем выпить по чашке кофе, - любезно предлагает хозяин. - Моя прислуга приходит только к десяти.

- Надеюсь, все та же?

- Да, все та же, жива и здорова. Чему тут удивляться, если даже я еще жив.

- Так и должно быть.

- Верно, так и должно быть. Когда жизнь человека теряет всякий смысл, он обычно живет до глубокой старости.

- Зря вы на себя клевещете, - пробую я возразить. - Разве беспокойство, причиняемое мной, не говорит о некой осмысленности?..

- А, пустяки.

Он небрежно машет рукой и уходит варить кофе, но я останавливаю его:

- Я хотел у вас спросить, не оставил ли господин Чезаре для меня...

- Оставил, - бормочет хозяин. - Только я оставил кофейник на плитке.

На душе у меня становится легче, и даже кажется, что мрачная гостиная делается какой-то светлой, словно в ее окно внезапно заглянуло осеннее солнце.