- Видимо, Федор Михайлович не правильно вас понял, - повернул голову, приостановившись, Алексей, - если вам некому показать свой дурной нрав, то определитесь с этим как можно скорее. А вымещать свою злость на чинах полиции не советую. Так ведь и в "холодную" загреметь недолго за оскорбление официального лица при исполнении им служебных обязанностей.

Никодим Корнеевич побагровел и некоторое время ловил воздух открытым ртом, а потом со всего размаху опустил кулак на столешницу и рявкнул:

- Ах, так тебя разэтак, молокосос! Кого учить вздумал!

Вертайся назад и слушай, что я тебе скажу!

Алексей в упор посмотрел на разгневанного купца.

- Я вернусь и выслушаю вас только в том случае, если вы прекратите на меня орать и обзывать молокососом. И учтите, из отведенных мне на разговор с вами двух часов целых тридцать минут ушли на пустое выяснение отношений и ваши крики!

Кретов озадаченно посмотрел на него, покачал головой и неожиданно миролюбиво произнес:

- Ладно, чего уж там! Ты еще не слышал, как по-настоящему орут-то. Куры дохнут, если в душу-мать рявкну! Проходи давай. - Никодим Корнеевич махнул рукой, указывая на покинутый гостем стул. - Разговор у меня долгий, дай бог в отведенное время уложиться, - и, рассмеявшись, подмигнул Алексею. - Уважаю все-таки Федора Михайловича. Знает, кого мне подсылать, - и вновь рассмеялся.

Алексей молча вернулся на свое место и выжидательно уставился на хозяина. Тот поворочался в кресле, кряхтя и ворча что-то себе под нос, повозил по ковру больной ногой, устраивая ее поудобнее, наконец вымолвил:

- Я бы это дело сам расхлебал, да вишь - ногу сломал неделю назад. Доктора говорят, не меньше двух месяцев придется на трех ногах прыгать, кивнул он на костыли, - а мне нонче каждый день дорог. Тебя как зовут?

- Алексей Дмитриевич Поляков, младший агент сыскной полиции, - подал ему карточку агента Алексей.

- Вижу, что младший, - вздохнул Кретов, - но гонору уже на старшего хватает. Далеко пойдешь, если не сломают.