- Близко Амыл? - с трудом выдавил из себя пришелец.

Но старик, будто не расслышал, заторопил его:

- Вставай, паря, вставай! Торопиться надо, в ночь пурга закрутит...

- Доведи меня до Амыла, золотом заплачу! - Чужак с трудом поднялся на ноги, вытащив из-за пазухи тулун, будто взвесил его, покачав на ладони, и опять повторил хриплым шепотом:

- Выведи, дедуня, к реке, клянусь, половину отдам!

Старик удрученно крякнул и мотнул головой:

- Золото, паря, от анчихриста! Не соблазняй, а то прокляну! - и кивнул на лыжню, убегающую вниз по распадку:

- Иди ужо! Мыльню <Мыльня - баня.> принять потребно, чтоб очистить тело ото скверны. Мирскую нечисть бог простит! Очухашься немножко, тогда и поговорим.

Носки торбазов скользнули в сыромятные крепления широких, обшитых мехом охотничьих лыж. Старик забросил ружье за спину, накинул на плечо лямку от коротких, без полозьев, больше напоминавших лодку-долбленку, саней, заполненных связками собольих и горностаевых шкурок, прикрытых драной дерюжкой.

Он цокнул языком, и собака вдруг сорвалась с места и, весело задрав хвост, помчалась первой по лыжне, оставляя на гладком снегу звездочки следов. Старик легко побежал следом, лишь изредка оглядываясь на чужака, который, проваливаясь в снег то по колено, а где и по пояс, с трудом, но тащился за ними.

Неожиданно натянуло тучи, разом завьюжило, - и посыпал снег. Стемнело. Внезапно старик остановился. Повернулся к пришельцу. Из-под бровей насмешливо блеснули блеклые глаза.

- Иди и, сын мой, до той вечной красы в ирий <Ирий - рай.>, ибо тайну несешь непосильну живому...

Он молниеносно выставил вперед ружье. Чужак, увязший в снегу, ошеломленно взирал на него. Хлестанул металлический щелчок, и пришелец вскинул руки к лицу, словно они могли защитить его от пули, летящей по-охотничьи в глаз.

Но удара не последовало. Бердана нежданно осеклась с первого раза.