Но нет. Ничего такого он уже не скажет. И подлянки никакой не скинет, разве что с того света будет грозиться. Но Казанцев не верил ни в бога, ни в черта, ни в загробный мир. И он точно знал, что пока никто еще оттуда назад не вернулся.

Казанцев развернулся вполоборота к помощнику:

— Что у нас еще на сегодня запланировано?

Тот, соответствуя случаю, напустил на себя скорбный вид.

— Алексей Игоревич, смею напомнить… Сегодня девятые сутки, как не стало уважаемого Александра Александровича… Казанцев едва сдержал циничную ухмылку.

— Проследите, чтобы каждый день на могиле были свежие цветы. Памятник… Впрочем, мы эти вопросы уже обсуждали.

— Звонила ваша супруга, — помощник на какое-то мгновение замялся. — Семья соберется в Солнечногорске в семь вечера.

По лицу Казанцева пробежало легкое облачко. Он вспомнил, как во время похорон Ростислав, стоявший в окружении близких родственников усопшего, злобно процедил сквозь зубы: «Кое-кто полагает, что это ему сойдет с рук. Напрасно на это надеется…» И посмотрел при этом своими красными, как у дикого вепря, глазками именно на Казанцева.

Мало ли кто и что думает? Да и какие есть основания для подобных подозрений? Гулял себе человек по бережку моря, дышал с утречка свежим воздухом. По традиции, в полном одиночестве — телохраны, держащиеся в отдалении, не в счет. Потом вдруг опустился на песчаный берег. Острый сердечный приступ, как позже определят врачи. Пока пытались привести Сан Саныча в чувство, пока дожидались прибытия «Скорой», бедняга скончался… Ну и где, спрашивается, здесь признаки насильственной смерти?

Один из охранников, правда, вспомнил, что по пляжу ранним утром шатались какие-то оборванцы. Но на его слова никто не обратил внимания. Мало ли по округе бродит разного сброда? Охранникам не раз приходилось гонять с дачной полоски балтийского берега разных субъектов — перед тем как Кожухов отправлялся на свою ежедневную прогулку.