Я отвернулся от него, стиснул зубы и вывалил все из карманов в кучу на стол. Один из полицейских в форме говорил по телефону. Фарли рассматривал содержимое моих карманов.

Я попытался еще раз:

— Фарли...

— Лейтенант Фарли.

— Лейтенант Фарли! Пока ты здесь великолепно изображаешь идиота, тот, кто убил Уэбба, отваливает из Медины. — Я глотнул и перевел дыхание. — Хотя, если у него есть хоть капля ума, ему лучше остаться в этом городе. Здесь он будет в безопасности.

Фарли усмехнулся, взвесил мой кольт в своей ручище и резко открыл барабан, хотя для этого резкости и не требовалось. Фарли весил за двести фунтов, массивный мужик. Выглядел он толстым и не шустрым, но очень сильным.

— Из этого револьвера совсем недавно стреляли, — довольно произнес он. — Три раза. — Он резким движением кисти вернул барабан на место.

У меня вспотели ладони.

— Ты хочешь, наконец, узнать, что случилось, Фарли?

— Я послушаю это в конторе.

— Не собираешься же ты меня задерживать?

— Почему же?

— Ты, несчастный дубоголовый... Если ты, толстолобый...

— Заткни пасть. — Его загорелое лицо потемнело от прилива крови. — Еще раз пасть откроешь, я тебе ее заткну собственноручно.

Значит, вот как обстоят дела. Я посмотрел на Фарли:

— Ладно, пусть будет по-твоему, приятель. Пока. Я, пожалуй, позвоню по телефону.

— Зачем?

— Чтобы вызвать своего адвоката.

— Адвокат тебе понадобится. Сможешь его вызвать из полиции.

«Ага, — подумал я, — на днях или раньше». Прежде чем выйти, я еще раз посмотрел на труп Уэбба. По комнате расхаживали какие-то люди, проводили мелом линии на полу, фотографировали со вспышкой, чертили диаграммы и что-то писали. Почему-то это показалось мне непристойным, а когда я выходил из комнаты, мне вспомнились последние слова Уэбба, сказанные вчера вечером. Он сказал, что это должна была быть его первая брачная ночь. Похоже, так оно и вышло, только он обручился со смертью и уснул навсегда.