Выслушав ее долгие, сбивчивые, невнятные объяснения, Симакин в ответ так же долго и невнятно пытался втолковать ей, что подобного рода происшествия выходят за рамки компетенции ("копотенции" – наконец-то выговорил Симакин) правоохранительных органов и подлежат копотенции ЖЭК'а или, еще лучше, какого-нибудь ловкого пацана, который пролезет к ней в квартиру через соседский балкон. Бабушка не понимала, о каком Жене говорит Симакин и какому пацану она сможет доверить кошку, которая томится с утра без молока и селедки. "Довели страну до ручки", – резюмировала бабушка и наконец отстала.

Симакин со скукой вперился в огромную карту района, висевшую прямо перед ним. Если бы он умел рисовать, то смог бы по памяти нарисовать ее всю с каждым последним деревом, гаражом, со всеми бабушками и кошками, которых, разумеется, на карте не было, но которые жили в ней и постоянно чего-то хотели от Симакина. Симакин от них не хотел ничего. Симакин хотел пива.

Прошло шесть часов дежурства и за все это время не случилось ровным счетом ничего примечательного. Ни бомбы в школе, ни разбойного нападения на "Мерседес" какого-нибудь эспэшного главбуха. "Оно и не удивительно, – меланхолично подумал лейтенант, – май, воскресенье, фирмы закрыты, народ сажает картошку, малолетние преступники целый день смотрят мультяшки про Тома и Джерри. В новых районах бухают, если только есть деньги, и весь мордобой начнется вечерком, но только меня уже здесь не будет и разгребать это все придется Саше. Или Володьке – хоть убей не могу запомнить этот график."

– …товарищ лейтенант, телефо-он! Возьмите наконец! – Рында орал уже вторую минуту, клича лейтенанта то господином, то товарищем. Пятьдесят на пятьдесят, потому что прежнее уставное обращение вроде бы устарело, но новое еще вроде бы не утвердили.

– Дежурный на проводе! – гаркнул Симакин, сердясь и на себя, и на Рынду, и на пропущенный кофе, который он унюхал только сейчас, спустя полчаса после того, как помыли чашки.