Эти переговоры сурки затеяли от безысходности. Если б они могли «влезть в кардиоцентр», они б это давно сделали молча. Однако, несмотря на настойчивые просьбы Шмерко, заместитель главврача кардиоцентра Ильичев, хоть и встретился с Лактионовым, но заявок никаких не сделал. Просто поообщался, взял прайс-листы, и наговорил свой витиеватый текст.

Почему на встречу пошел Лактионов – потому что ведение деловых переговоров не было излюбленным коньком для Еремеева. Он любил кататься на машине, мог распоряжаться в офисе, носить платежки в банк. Ведение переговоров он обходил стороной.

Единственным клиентом, с которым у сурков что-то получилось, был Рыбников, главный врач железнодорожной больницы. Но с ним бы не получилось только у того, кто не знал адрес этого лечебного учреждения. Когда Андрей еще на что-то рассчитывал – учитывая многолетнюю дружбу – то специально информировал об уволенных сотрудниках, открывших свои фирмы. Мол, имейте в виду, что они покинули Совинком, и пускай ваши исполнители не общаются с ними. Рыбников кивал, улыбался, и больше всех привечал именно этих отщепенцев. Он скидывал всем небольшие заявки, а по-крупному работал с иногородними, причем каждый раз с новыми. Ему нравилось знакомиться с новыми людьми, он не боялся подставиться, и постоянный поставщик был ему не нужен.

Та взаимозачетная сделка между ЖБИ (завод железобетонных изделий), управлением Нижне-Волжской железной дорогой, и железнодорожной больницей, в которой Вадим Второв обошел Андрея, была для Второва первая и единственная. Он очень хорошо поднялся на ней, и ему уже не нужны были деловые контакты с неустойчивым, как стул инфекционного больного, клиентом, и он тоном крестного папочки выговаривал Андрею: