Я снял галстук и, не думая, швырнул его на пиджак, висевший на спинке кожаного дивана. Потом растянулся и с облегчением вздохнул, почувствовав себя дома. Прислушался к знакомой тишине в квартире и ощутил желанный покой, отделивший меня от жестокости и суеты внешнего мира.

Я воспринимал квартиру скорее как убежище, нежели как дом. Она казалась по-настоящему уютной, хотя в свое время я подбирал мебель наспех и без особого старания. Зашел в магазин и присмотрел подходящий гарнитур. Сказал: «Я возьму вот это, это и это. Пожалуйста, пришлите все поскорее». Ансамбль получился более или менее подобранным, но в нем не было ничего, о чем бы я стал жалеть, сломайся оно или потеряйся. Если таков защитный механизм подсознания, то, по крайней мере, в нем я разобрался.

Я с довольным видом прошелся по комнате в рубашке с короткими рукавами и в носках, включил настольные лампы с их теплыми кругами света, ласково похлопал по телевизору, налил себе некрепкий скотч и решил не стирать оставшееся с вечера белье. Бифштекс лежал в холодильнике, деньги в банке, и больше мне в жизни ничего не требовалось.

Теперь я приучился делать очень многое одной рукой. Так выходило быстрее.

Мой протез, работавший благодаря соленоидам, прикреплялся к остаткам предплечья. Пальцы могли сжиматься и разжиматься, словно когти Фреди Крюгера, но лишь с определенной скоростью. Впрочем, протез выглядел как настоящая рука, и люди нередко его не замечали. Оставаясь один, я старался пользоваться им как можно реже, но, когда надевал, испытывал откровенное удовольствие.

Я собирался провести этот вечер как и многие другие: устроиться на диване, вытянуть усталые ноги, взять в руки большой бокал и уткнуться в телевизор.

Неудивительно, что я рассердился, когда в середине вполне приличной комедии раздался звонок в дверь.

Я нехотя поднялся, поставил бокал на столик, оделся, нащупал в кармане пиджака брошенную туда новую батарейку и вставил ее в протез. Потом опустил манжету рукава на запястье из пластика, направился в небольшой холл и поглядел в «глазок» двери.