На одном из стульев осталась сидеть женщина с очень яркой внешностью. Возраст определить было невозможно из-за чрезмерного количества грима. Судаков спросил:

– Вы заняты в этом спектакле?

– Да, я играю мать героини.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Хмельницкая Ирина Аркадьевна.

Женщина сидела между третьим и четвертым окнами, по центру кабинета. Судаков взял стул и поставил его перед актрисой. Забелин достал блокнот и сел рядом с дамой. Трифонов скромно отдалился и устроился в стороне.

Главный режиссер оказался отрезанным от событий. От группы его отделяло метров семь – восемь. Он тут же почувствовал себя лишним в собственных владениях, что не могло длиться более одной минуты.

За несколько мгновений Грановский сократил расстояние и с деловым видом сел рядом со следователем.

– Уважаемая Ирина Аркадьевна, скажите, пожалуйста, это вы принесли револьвер в театр?

– Да, я. Мы его купили, – она кивнула на Грановского.

– Постарайтесь как можно подробнее рассказать, как он попал к вам в руки, а потом в театр.

Женщина выглядела очень устало и испуганно. Она то и дело косилась на своего руководителя и немного жеманничала, что не соответствовало ее внешности, – обычно подобные ей женщины чувствуют себя достаточно уверенно и отлично знают себе цену. Похоже, она примеряла на себя новый образ и показывала режиссеру, что способна на любые роли, далекие от ее амплуа.

– С Нелли Васильевной я познакомилась в августе. Я возвращалась с курорта в Москву, а она села на поезд не то в Курске, не то в Орле. Мы ехали в одном купе. Разговорились, познакомились. Очень обстоятельная, милая старушенция из старой гвардии интеллигентов, уцелевших от сталинских репрессий. Живет одна на Сивцевом Вражке в однокомнатной квартире. Вдова. Очень нуждается. Узнав, что я актриса, пригласила меня к себе на чай. Сказала, будто у нее очень много всякого старья, пригодного для реквизита. С ее гардеробом можно ставить Островского.