– Не волнуйся, недолго ему осталось, – говорил сыну Барулин-старший.

– А неплохо устроился мерзавец, – тыча пальцем по сторонам, кривился коммерсант Куликов. – Мое земное жилище было значительно скромнее.

– За счет наших отнятых жизней разбогател, – горько усмехнулся журналист Корнеев.

– Выдрать зенки поганцу! – злобно шипела безымянная бабка. – На куски порвать да по деревьям развесить!

– Обожди, старая, еще не настал срок, – хищно щурился Лисицын. – Вот когда... – Остальных слов Суховеев не понял, поскольку именно в этот момент ему пришлось уклоняться от очередного удара Барулина-младшего. Затем ополоумевший от страха Вадим Петрович не выдержал. Издавая истошные вопли, он проделал несколько кругов по двору (где после купания в бассейне неизменно находился), с уханьем ворвался в особняк и, спотыкаясь на каждом шагу, побежал к себе в спальню. Мертвецы толпой ломанулись за ним...

Посланный за успокоительным охранник Коля вернулся из Москвы в усадьбу в половине седьмого вечера. Выйдя из машины, он заметил садовника Аркадия, повара Капитоныча и горничную Глашу, нервно беседующих в резной, обвитой плющом деревянной беседке. Все трое казались сильно напуганными. Глаша беззвучно плакала, вытирая слезы кружевным передником.

– В чем дело, ребята? – приблизившись вплотную, спросил Коля. – С работы вас, что ли, повыгоняли?

– Хозяин рехнулся, однозначно! – густым басом ответил Аркадий.

– Да неужели? – недоверчиво фыркнул охранник. – Я знаю, он перегрелся на солнце, словил в бассейне небольшой глюк, но...

– Ты, парень, просто не в курсе! – раздраженно перебил садовник. – Сразу после твоего отъезда тут ТАКОЕначалось! Буквально офонареть можно! Сначала Вадим Петрович в одних плавках и босиком бродил по двору, все время вскрикивая, дергаясь и шарахаясь от кого-то невидимого. Потом заорал дурниной и бросился бежать сломя голову. Кругов шесть или семь вокруг дома намотал! Сейчас сидит у себя в спальне и продолжает дергаться... Ну, разве не псих?!