– И кем же должен быть этот соглядатай-аналитик? – не понял Андрей.

Дугин прищурился, задумался, явно что-то просчитывая в уме.

– «Из всех искусств для нас важнейшим является кино», – бросил он загадочно.

Розовый «Кадиллак», завывая двигателем с турбонаддувом, безуспешно пытался въехать на небольшую площадь, зажатую коробчато-бетонными домами. Бугристую дорогу, ведущую к площади, блокировала огромная кочка, размером и очертаниями напоминавшая оплывший курган. Разбрасывая грязь, лимузин поднатужился и с пятой попытки проскочил на площадь через препятствие. Сделал небольшой крюк и, неустойчиво виляя огромным задом, подъехал к паркингу у мрачного серого здания с табличкой «Дом ветерана». Дверка «Кадиллака» открылась, из-под нее показалась лакированная туфля с белоснежным носком, а затем и сам водитель – гламурного вида мужчинка с неприятно бегающими глазками. Брезгливо осмотревшись, он поставил наземь резиновые сапоги, быстро переобулся и, перескакивая через лужи с лакированными туфлями в руках, в три прыжка достиг ступенек ветеранского клуба.

К владельцу розового лимузина уже спешил дедок в потертом коричневом костюме – этакий типаж отставного советского хозяйственника. Это был председатель городской ветеранской организации, бывший парторг метизного завода.

– Роман Сергеевич, ветераны уже в сборе, ждем вас, – не без подобострастия произнес он и несмело протянул руку – словно боясь, что богатый гость не ответит на рукопожатие.

Тот, однако, протянул руку в ответ.

– Где вы их собрали? В актовом зале? – Мандрыкин поспешно принялся переобуваться в лакированные туфли. – Продукты завезли? Протокол будущего решения подготовили? А все остальное?

– Все готово, ждем вас…