– А кто их знает, иродов! У нас ведь и суды куплены, и менты, и все остальное! – Горестно взглянув на руины дачного домика, она не удержалась от горестного всхлипа. – Всю жизнь на своей земле вкалываю, еще муж покойный в восемьдесят четвертом этот домик ставил… И теперь что?

Дачники поддержали старуху осторожным гулом. Ведь у каждого здесь был и с трудом построенный домик, и стандартные участки по шесть соток, на которых они горбатились от зари до зари, и садовые деревья, посаженные много лет назад собственными руками. Для пенсионеров эти участки были ощутимым подспорьем. И теперь все это шло прахом…

– Всю жизнь работаем, а живем как нищие! – на нисходящих интонациях выдохнула бабка с желтым онкологичным лицом.

– Вон по телевизору каждый день про справедливость говорят, а все пустая брехня! – несмело поддержал ее из толпы кто-то невидимый.

– Трассу ту долбаную аж в четырех километрах от нас строят! Свои коттеджи небось под снос не пустили! – добавил еще один аноним.

Тем временем экскаватор, придавив хлипкий забор, выехал на «сотки». Массивные траки безжалостно давили грядки. Металлическое ядро со всей силы ударило в стену сарая – та печально скрипнула, покачнулась и тут же сложилась набок. Этот удар словно бы послужил сигналом к более энергичным протестам. Бывшая владелица участка решительно перешагнула через поваленный забор, подошла к экскаватору и демонстративно улеглась перед ним наземь.

– Гусеницами дави! Убивай! Но ломать тут больше ничего не позволю!

Экскаваторщик выключил двигатель, на секунду высунулся из кабины, словно кукушка из ходиков, и прокричал какую-то неразборчивую матерщину.

И тут Федор Юрьевич не выдержал. Осторожно протиснувшись сквозь толпу, он подошел к экскаватору.

– Что вы себе позволяете?

– Да ты, старый козел, вали на хрен отсюда! – окрысился из кабины работяга. – А то сейчас и тебя, и твою бабу задавим!

Новицкий с трудом, но все-таки проглотил обиду; тягаться с этим здоровым амбалом у него, восьмидесятилетнего старика, не было никакой возможности. Однако остальных дачников это оскорбление задело за живое.