Омоновец остался лежать, раскинув крестом руки в примятой соломе. А Андрей, отстреливаясь из его автомата, уже бежал по полю к деревне, вновь мысленно сдерживая себя.

«Не спеши, не отрывайся. Ведь ты сейчас как та Анка-пулеметчица из фильма «Чапаев». Их ближе подпустить надо. Ближе. Иначе все будет зря. А ведь красиво идут, как на параде, хоть и не интеллигенция», – вновь вспоминая кадры культового фильма, подумал Ларин.

Рослые омоновцы и в самом деле приближались впечатляюще – шли в полный рост с высоко поднятыми головами. Прямо-таки сверхчеловеки, которым все позволено. Раненный в плечо командир посмотрел в сторону и, получив условный знак, раскатисто рявкнул:

– Фаер. – А когда его бойцы слегка замешкались, добавил уже тихо и по-русски: – Огнемет давай, мать твою. Ты что, сержант, немецкого языка не понимаешь?

Тугая струя пламени вырвалась из ранцевого огнемета, лизнула рожь – и покатилась огненной волной по полю, гонимая ветром. Вскоре пылала уже вся деревня. В дыму метались коровы, матери с детьми на руках, старики. А местные омоновцы, переодетые гитлеровскими карателями времен Второй мировой войны, поливали их из «шмайсеров».

Над местом расправы с партизанской деревней завис операторский кран. Оператор сосредоточенно вел съемку, ведь повторить грандиозную сцену было бы сложно – во всяком случае, очень затратно.

Андрей Ларин, выполнивший в этой сцене роль каскадера вместо амбициозного и дорогого актера – главного героя, уже незаметно выбрался из ржи и стоял возле Владимира Рудольфовича Карпова – режиссера фильма с многообещающим названием «Огненный крест».