И хоть на мне была маска, чувствовал я себя чертовски глупо. Когда я подошел к бару, Ирв и Пол, выпивавшие вместе, узнали меня без труда, но ради шутки представились мне. Когда я объяснил, что нахожусь тут по личному приглашению Фелдспена, пришел развлекаться, а не нарушать их рэкет, мы по-дружески пропустили по стаканчику. Однако сейчас наблюдать за леди Годивой было гораздо забавнее, чем просто пить.

Наконец пара счастливчиков перехватила ее со словами «Детка, сядь на своего коня» и поспешно вывела из бального зала, в котором собралось большинство из нас. Мне так и не удалось узнать, куда ее увели.

Кларк повернулся к нам, сделав весьма своевременное предложение:

— До дна! — И добавил: — Я праздную.

— И что же ты празднуешь? — спросил я.

— Меня повысили — теперь я старший монтажер. Два дня. Черт, только благодаря этому я здесь — иначе мне пришлось бы работать. Все остальные заняты монтажом новой картины.

Он имел в виду, что они режут и клеят последние кадры фильма «Плачь, плачь». Мне это не кажется особо интересной работой, но я ведь не специалист. Я только знаю, что они убирают кусок тут, добавляют там, состыковывают и сращивают кадры, монтируют все картину и отправляют ее на рекламный показ.

Во всяком случае, годился любой повод для выпивки. Не то чтобы мы нуждались в поводах. Или даже в выпивке. Мы и так поглощали без всякого ограничения бесплатные и высококачественные напитки. Поэтому мы трое осушили еще по большому стакану, повернувшись спиной к бару и разглядывая публику.

Я многозначительно, но пока безответно поглядывал на одну девицу. Она была в серебряной маске, которая закрывала все ее лицо от лба до губ. И очень хорошо, что она оставляла открытым ее рот — было бы преступлением прятать такие губы. Полные, роскошной формы, они выпячивались так соблазнительно, словно жарко шептали: «Поцелуйте меня». И меня все больше разбирало любопытство: каковы ее глаза, скулы, нос?..