Этот проклятый идиот надумал дотронуться до моего лица!

Все его шуточки я пропустил мимо ушей и вроде сумел охладить свой пыл, но тут злость вдруг вскипела, взыграла, приведя в движение мою левую руку и кисть и сжав ее в кулак, врезала им в его солнечное сплетение.

Брэйн не упал и удивил меня этим. Его громадная лапища ткнула меня в лицо. Однако сам он согнулся, как человек, которого принимают в святое братство, и дыхание едва вырывалось сквозь его открытый рот. Потом он схватился за живот.

Теперь его рукам было не до моего лица.

Он что-то пробормотал, все в том же согнутом положении, вытаращившись на меня и не двигаясь.

Я повернулся к стойке бара и взял свой стакан.

Мне не следовало этого делать.

Он не был полностью выведен из строя, просто выжидал. И когда я отвернулся и взял стакан, он выпрямился и левым кулаком нанес мне удар по правому уху.

Я упал. Не пошатнулся, просто упал. Парень ударил как астероид. Я приземлился на руки и колени и испачкал свой чудесный полицейский наряд, в голове у меня все пошло кругом. Я потряс головой, и в ней вроде немного прояснилось. Но почему-то перед глазами была красная пелена. Безумного ярко-красного цвета. Мои челюсти, казалось, вжались друг в друга.

Я повернул голову, взглянул на него с пола. И с безудержной яростью бросил:

— Прощай, приятель.

Я стал подниматься: или ему придется убить меня, или я сломаю каждую проклятую косточку в его проклятом теле.

Когда я ударил его в живот, вокруг уже начала собираться толпа. Это было интереснее любого, самого убойного вестерна. Теперь между нами оказалась куча народу, и множество рук охватили Брэйна и меня. Кажется, я сломал чей-то палец — во всяком случае, кто-то завопил, и одна рука убралась с меня, но ее тут же заменили еще две, неизвестно откуда взявшиеся.

В туманной пелене передо мной возникло лицо Сили, который прошипел: