Когда я сказала, что мы с ним за последние пятнадцать лет почти не виделись, под «почти» я подразумевала несколько деловых встреч, на которых было договорено, что алименты за все годы, в которые мы их не видели, Александр Петрович отдаст мне бартером. Это будут передачи с участием моего друга Дольче (Дмитрия Дольского), в которых он будет замухрышек нашего города превращать в королев нашего же болота.

Съемки будут проводиться в Центре, выходить – в прайм-тайм. То есть это будет самая лучшая реклама нашего с Дольче, Боряной и Соней бизнеса.

Понятия не имею, почему Саша согласился на это мое, мягко говоря, странное предложение, но уж так случилось – и слава богу.

С тех пор два раза в неделю – во вторник и в четверг – я любовалась на нашего красавчика Дольче. А выглядел он так, что просто сердце замирало: стройный, широкоплечий, с такой собственной особенной индивидуальной улыбочкой – то ли саркастической, то ли печальной…

И сегодня, во вторник (как мне казалось), я собиралась заняться тем же самым. На беду, я запуталась в днях недели. Вместо Дольче на экране моего телевизора появился человек, воспоминания о котором я и называю плохими мыслями. Потому что они пахнут болью, а на вкус – молотый имбирь и хина.

Можно было бы переключить канал, но я не смогла. Тем более что Шельдешов не случайно попал в новостную программу.

Место, где велась съемка, узнать было просто – картинная галерея имени Станислава Шельдешова – отца Жени. Станислав Шельдешов был самым-самым художником и скульптором нашей области, а также известной персоной в художественном мире всей огромной Советской страны. В конце девяностых он скоропостижно скончался от инфаркта.

О масштабе его творчества свидетельствовали почти все памятники в нашем городе – от бюста Менделеева в одноименном парке и до скульптуры «Пионер», украсившей сквер возле Дома пионеров на улице Клары Цеткин. Этот пионер, кстати, был вылитый Женька Шельдешов в возрасте десяти лет.