Юноша спросил у Яна веер, достал тушечницу и кисть, пристально посмотрел на луну и начертал на веере вот что:

Заблудиться легко В тридцати шести теремах — Дождь и туман Мешают путь увидать. Не думай, однако, Что птица в ветвях мертва — Изменит голос И песню начнет опять.

Прочитав, Ян не мог удержаться от похвалы: великолепный язык, глубокое чувство! Но ему почудилось, что в стихе есть еще какой-то смысл. Он прочитал начертанное раз, потом другой и, в свой черед попросив веер у юноши, записал:

Кончается день, Дурманит трав аромат; Где персик цветет, Чей увидел я дом? В незнакомой Цзяннани, Встрече с путником рад, От цветка отвернусь, К дому стану лицом.

Юноша прочитал стихи про себя, продекламировал вслух и сказал:

— Такого совершенства мне не достичь! А про какой дом говорите вы в последней строке?

Ян смутился.

— Да так, про один.

А Хун размышляла: «Стихи у него прекрасны, хотя это мне уже известно, но как он относится к женщинам, — вот что я до сих пор не знаю». Она разлила остатки вина и предложила:

— Давайте закончим наше пиршество! Я, кстати, слышал, что Ханчжоу славится своими гетерами, — сходим к ним!

Ян покачал головой.

— Негоже таким молодым и благородным юношам посещать злачные места. Что скажут люди? Ведь нам самим потом стыдно будет.

Юноша в ответ:

— Странные слова! А в старину говаривали: не осуждай за вино, не осуждай за любовь! Су У

Ян снисходительно улыбнулся.

— Слова ничуть не странные! Ведь Сыма Сян-жу и так был знаменит. С другой стороны, чтобы обмануть привратника и проникнуть в дом Чжо, ему пришлось надеть короткие штаны и торговать вином на улице. И если всем последовать его примеру, то нравственность придет в упадок. Су У был выдающимся деятелем, беспредельно преданным престолу, и его имя гремело вплоть до времен царства Шу.