Хун подозвала слугу правителя Хуана и отдала ему письмо. С неспокойным сердцем она добралась до управы и прошла прямо в комнату подруги. Барышня Инь сидела у окна и вышивала по шелку селезня и уточку. Она была так поглощена работой, что не заметила, как вошла Хун. А Хун тихо стояла и смотрела — вот тонкие девичьи руки продергивают золотую нить, и бабочка превращается в бутоны цветка.

— А в людях вы так же понимаете, как в вышивании? — спросила Хун.

Барышня Инь от неожиданности вздрогнула, но, увидев Хун, просияла.

— Я скучала без тебя, хотела побеседовать, но тебя нигде не было.

Улыбаясь друг другу, подруги принялись рассматривать узор — селезня и уточку среди цветов. Указав рукой на рисунок, Хун с грустью сказала:

— Мандаринские селезни и уточки всегда живут парами, никогда не разлучаются. А люди не могут как птицы, — они не вольны распоряжаться своей любовью. Обидно ведь, не так ли?

Дочь правителя спросила, отчего Хун грустная, и Хун, плача, поведала о домогательствах правителя Сучжоу.

Подруга попыталась утешить Хун:

— Я разделяю твои печали, но неужели ты хочешь прожить жизнь, не допуская никого к себе в сердце?

— Говорят, фениксы не едят ничего, кроме плодов бамбука, — ответила Хун, — а гнезда вьют только на павлонии. Вот и я хочу любить лишь того, кто мне люб. Но для тех, которые предлагают голодному мышь, а лишенному крова — колючие заросли, в моем сердце нет места.

— Не сердись, я не знала, в чем дело. Хотя по твоему лицу сразу заметно, что тебе плохо. Хочешь, я скажу отцу — он поможет!

Благодарная Хун обняла подругу.

Правитель же Хуан, получив ответ Хун, рассвирепел: «Эта девчонка из Ханчжоу вздумала надо мною смеяться. Не на такого напала! Все гетеры одинаковы, все умеют говорить высокие слова, а на деле жадные вымогательницы. Ну а если эта не такая и на нее даже богатство не действует, то ведь у меня сила есть!» И он решил на пятый день пятой луны устроить праздник на реке, как наметил.