– Ладно, – сказала она, – Петр, делайте что хотите. Но я в этом участвовать не хочу.

Сусанин, напевая легкомысленную песенку, принес из комнаты несколько листов офисной бумаги и принялся разрабатывать план убийства.

Рем Фильчиков долго ждал с трубкой у телефона, но ему никто не отвечал.

«Странно, – подумал продюсер, – обычно Василиса хватает трубку с таким рвением, как будто ей звонят из Кремля. Может, не слышит звонка?»

Он позвонил еще раз, но Василиса Николаевна, подавленная новостями об уходе зятя и планируемом убийстве разлучницы Майи, опять не ответила.

Тогда Рем набрал номер Ксении Дюк.

– Але, – прошептала девушка в трубку голосом улитки, везущей на спине кирпич.

– Ксения, здравствуй, – рявкнул Фильчиков. – Как ты себя чувствуешь?

– Собираюсь умереть от горя, – прохрипела Ксения.

Рем опять страшно разозлился. Елки-палки! В нее, в это тощее смазливое существо, вложено столько денег! Ну любовь у тебя, ну так сцепи зубы и выполняй свои обязанности согласно контракту! Он стукнул кулаком по столу. В этот момент он был готов удушить Дюк собственными руками.

– Ксения, – сказал он вслух почти ласково, – Ксюшенька, завтра тебе нужно прийти в студию к десяти часам и записать песни для нового альбома. Иначе мы сорвем все мыслимые и немыслимые сроки. Сможешь прийти?

– Не знаю, – прошелестела Дюк уныло, прижимая к груди рамку с фотографией Пуканцева.

Рем опять впал в ярость.

– Девочка моя, – улыбнулся он, с трудом заставляя себя говорить спокойно, – я не хочу тебя пугать, но ты нарываешься на неприятности. Ты очень много должна, понимаешь? Ты должна нашему продюсерскому центру очень много денег, – произнес он по слогам, – мно-го де-нег. Ферштеен?

– Да, – вздохнула Дюк, – я понимаю, но хотела бы взять бюллетень на пару недель. Или отпуск.