– Мама! – закричала Полина. – Мама, я не могу больше, я завтра подкараулю эту заразу по дороге на работу и перееду ее своим «Мерседесом» туда и обратно три раза! Ты бы знала, как я ее ненавижу!

– Тише, тише, – в ужасе зашипела Василиса, – вдруг тебя соседи услышат!

Полина села на ступеньки и разразилась потоками слез.

– Пойдем, дорогая, – сказала Сусанина, взяла свою дочь под руку и повела наверх, в квартиру. – Выспись, отдохни у нас. Утро вечера мудренее. Психологи вообще говорят, что вероятность верного решения выше всего в десять часов утра. Так что ничего не решай сейчас окончательно.

Полина пошла за матерью, продолжая громко ругаться. Дома Василиса Николаевна вытащила из сумки, которую сняла с плеча, пузырек с валерьянкой, напоила дочь и уложила в постель.

– А куда это ты собиралась? – удивилась Полина, слегка придя в себя.

– На работу. У нас большие неприятности с Ксенией Дюк. Очень большие.

– Сейчас же ночь, – удивилась Тряпкина.

Громоподобный храп Петра Петровича, казалось, был слышен не только в квартире, но и во всем квартале.

– Что делать… Завтра – то есть уже сегодня – в десять утра Дюк должна прийти в студию и начать работать над альбомом, на который у нас подписан контракт со звукозаписывающей компанией. Если она не появится и все сорвется, то у нас будут неприятности ровно на один миллион четыреста семнадцать тысяч сто одиннадцать долларов. Плюс пятьдесят две тысячи убытков, в которые уже обошлись сорванные ею концерты.

– Ого!

– Вот-вот. Я только что посчитала, во сколько нам обойдется эта страсть.

При слове «страсть» Полина страдальчески сморщилась. У нее было узкое, почти треугольное капризное лицо с маленьким подбородком.

– То есть вам надо что-то придумать до утра, – сказала она.