…Поздно вечером Талызин с ведром и шваброй, уверенно миновав охранника, который только покосился на него, но не окликнул, вошел в здание лазарета и направился в палату, расположенную в конце коридора.

На узкой железной койке лежал человек. Глаза его были открыты, изредка он тихо стонал.

— Послушайте, — обратился к нему Талызин по-французски. — Не знаю, как вас зовут, возможно, вы вовсе не тот, кто мне нужен. Но времени у меня в обрез… Я проник сюда, в лагерь, ради встречи с вами — человеком, который работал в подземной лаборатории Свинемюнде.

— Грубо работаете, — тихо проговорил француз, едва шевеля распухшими губами. — То, что я из лаборатории Свинемюнде, не составляет для вас тайны. Я уже говорил вам: зря стараетесь. Не было у меня никаких сообщников, я действовал в одиночку.

— Меня не интересуют ваши сообщники.

— Вот как? — в глазах француза впервые вспыхнул слабый огонек интереса. — Что же вам нужно?

— Сведения о том, над чем вы работали в подземной лаборатории.

— Я не знаю, кто вы. И не хочу знать. Оставьте меня, — произнес француз и устало прикрыл глаза.

— У вас есть родной брат во французском Сопротивлении.

— О-о!.. — простонал француз. — Вы и до него докопались, боши проклятые!

— Я русский.

Талызин наклонился над распростертым французом и четко произнес:

— «Один из нас всегда прав».

Француз прошептал:

— Боже мой, вы действительно знаете брата… Теперь я верю вам. Скажите, он жив?

— По крайней мере, несколько месяцев назад был жив. Проводил работу на морском флоте.

— Начнем, — сказал француз. — Мой истязатель может появиться с минуты на минуту. Значит, вас интересует, как получается новое нервно-паралитическое ОВ?

— Да.

— Пишите, я буду диктовать.

— Говорите, я запомню.