— Теперь главное — как тебе выбраться отсюда.

— Только о том и думаю, Сергей, — признался Талызин.

— Дело сложное.

— Знаю. Послушай, а нельзя мне бежать вместе с французом?

— С Пуансоном?

(«Одна из фамилий, названных Андреем Федоровичем», — отметил про себя Талызин.)

— Да, — сказал он.

— Мы думали об этом. Ничего не получится.

— Почему?

— Он совсем плох. Долго не протянет.

— Его ведь лечат…

Сергей махнул рукой.

— Бесполезно, у него все внутренности отбиты. Миллер поначалу перестарался… Говорят, у этого гада фамильный перстень. Старинная камея. Мне объяснял один немец, политический, знаток средневековой геральдики. Перед тем, как ударить заключенного, Миллер поворачивает перстень на пальце камнем внутрь.

— Зачем?

— Не знаю. Видимо, разбить боится, — пожал Сергей плечами. — Деталь говорит о многом: сильно предусмотрительный, гад… Мы обсуждали уже несколько вариантов, — продолжал он, — но все они связаны с большим риском и для тебя, и для всех нас. Но без риска тут не обойтись. Во всяком случае, теперь ты постоянно должен быть в состоянии полной готовности. Одежду для побега мы тебе приготовили: пакет на нарах, в изголовье.

Иван крепко пожал Сергею руку. Он представлял, каких трудов стоило ему и другим участникам подпольного Сопротивления готовить его побег, рискуя жизнью на каждом шагу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Воздушные налеты союзников на гитлеровскую Германию учащались, и потому случай бежать Талызину представился гораздо раньше, чем он мог надеяться.

…Ночью завыла сирена воздушной тревоги. Вся лагерная охрана была поднята на ноги.

В призрачном небе горели осветительные бомбы, спускаемые на парашютах.

С одной из сторожевых башен ударила длинная очередь: видимо, у дежурного охранника не выдержали нервы.