В этот момент ее заметили снизу. Какой-то старик, проходя по двору гостиницы, остановился, присмотрелся и вдруг завопил так громко и пронзительно, что водитель продуктового фургона, стоявшего перед складом ресторана, выскочил из кабины; в многочисленных окнах гостиницы вмиг появились любопытные головы и завертелись во все стороны, еще не зная, куда надо смотреть. Старик тут же скорректировал их внимание.

- Ты что там делаешь? Чего там лазишь? - прокричал он, доставляя удовольствие любопытной публике. - Я сейчас милицию позову.

Таня растерялась и крикнула в ответ первое, что пришло ей в голову, не ощущая бессмыслицы своих слов:

- Я в триста седьмой...

Сверху, наверно с четвертого этажа, - она не видела, потому что боялась шевельнуться, - донесся чей-то смех. От обиды и напряжения кровь ударила ей в лицо.

Из окна, за раму которого она держалась, высунулось перепуганное белое даже в сумерках - лицо Виталия.

- Давай сюда! - прошипел он.

- Не могу...

- Воровка! - продолжал кричать снизу старик.

- Я не воровка! - не сдержалась Таня. У нее запершило в горле, и она заплакала - громко, открыто, понимая, в какое нелепое положение попала из-за своего легкомыслия.

Виталий оторвал ее одеревеневшую руку от рамы и буквально втащил девушку в свой номер, в дверь которого уже тарабанили дежурный администратор и коридорная.

...Минут через десять внизу, в холле, совсем юный милиционер расспрашивал свидетелей. Молоденькая коридорная плакала: она недавно здесь работает, и вот сразу такая неприятность.

- Я ведь сказала ей, что нужно уйти из гостиницы, что уже поздно. И она ушла. Откуда я могла знать, что она вернется через окно...

Виталий стоял взъерошенный, растерянный, с умоляющим лицом.

- Я не хотел... Я не думал, что она это сделает... Собственно, у меня завтра концерт. Я здесь на гастролях с Москонцертом... Я, честное слово, не знал... Очень прошу, не сообщайте дирекции!