Машина остановилась. На старой улице было совсем темно. Частные домики, зажатые железобетонными челюстями новых массивов, доживали здесь свой век.

- Спасибо, Петр Васильевич, - сказал подполковник, тяжело выбираясь из машины. - До свиданья.

Мягко захлопнулась дверца, "Волга" развернулась и скрылась в темноте, а Дмитрий Иванович вошел в свой сад и по хрустящему гравию дорожки пошел к дому.

Из одного окна падал свет, и на его фоне покачивались тяжелые гроздья сирени, которую когда-то давно посадил он вместе с маленькой Наташкой.

Свет этот и обеспокоил Коваля (почему Наташка так поздно не спит?), и обрадовал (хоть несколько минут можно будет с ней поговорить: этим летом она не поехала, как обычно, в пионерский лагерь, а осталась после сессии в городе, но все равно пропадает целыми днями то на пляже, то у друзей в Дарнице).

Коваль не сердился, что она так редко бывает дома, только временами становилось ему одиноко и беспокойно, и тогда он слонялся из комнаты в комнату, включал и выключал телевизор, радиолу, разговаривал сам с собой.

Войдя в сени, он услышал Наташин голос, - взволнованный, неестественно напряженный.

"С кем так поздно? А-а, по телефону! - Подполковник посмотрел на часы. - Начало второго!"

- Не знаю, что ты подумал, - говорила Наташа. - Нет, на пляж не пойду. Да, обиделась. Надо быть скромнее и выбирать выражения. Конечно, твой язык! Можешь наказать его - оставить без сладкого! - Наташа рассмеялась. Как показалось Ковалю, слишком громко. - Ну, ладно, не прибедняйся! Целуешь трубку? Вот чудак! Ты, ты... - Только теперь Наташа заметила вошедшего отца. Она умолкла на полуслове, потом прыснула в трубку и закончила разговор сугубо официально: - Всего хорошего! Звоните! Всегда вам рады!