Поэт тактично сменил тему:

— Удивительно хорошее море сегодня. Обратили внимание? Каждый день другое, я не говорю уже — каждый год. — Он затянулся трубкой.

— Вы часто бываете здесь?

— Последние годы довольно регулярно. А вы?

— Впервые.

— Я вижу. Обычно тут одни и те же. Кто весной, кто -осенью. — На вид Мацею можно было дать около сорока, но Денисов чувствовал, что в действительности поэт моложе. Старила корявая небритая бородка, живот.

— Вы из тех, кто осенью?

— Стараюсь дважды. И осенью, и весной.

Денисов заинтересовался:

— В этом году были?

— В мае. Книгу надо сдавать, вот и приходится.

— Мой знакомый отдыхал… — Денисов показал словно случайно оказавшуюся у него в руках фотографию.

— Не помню, — вспомнив о книге, Мацей сразу заторопился, на снимок взглянул мельком. Денисов не мог ему сказать, как при опознании: «Пожалуйста, посмотрите повнимательнее».

— Заходите, — поэт пошел к выходу. — Перед обедом и после ужина я, как правило, не работаю.

В дверях он обернулся:

— В теннис играете?

— Нет.

— Жаль. На корте хорошая компания.

Денисов проводил его до крыльца, вернулся.

«Южный говор…» — определила одна из женщин, разговаривавшая с Ланцем в ту ночь в Москве на вокзале… -Денисов постоял у окна, комнатка была маленькая: стол, два стула, две кровати углом, «Схема эвакуации на случай пожара» сбоку, в рамочке, на стене. — Поэт из Харькова. Вполне мог быть в одной компании с Анастасией…» Он вернулся к рукописи и стал читать:

«…Твое признание в поезде по дороге:

— Я даже не думала, Ланц, что этот человек посмотрит в мою сторону. Душа любой компании, красавец. Другая, наверное бы, захомутала его. Я не умею.

«Тик-так, — считал я и смотрел в окно. — Тик-так…» Чтобы остановить слезы. И был уже не тот, каким вошел с нею в этот поезд, в купе на двоих.