— В межсезонье — пожалуй.

— Примерно в то же время у вас находилась женщина -критик по детективу. Он упоминает о ней в рукописи.

— Отдыхали несколько критиков-женщин. Так правильнее. Только по детективу ли?

— Много отдыхающих?

— Одновременно двести восемьдесят пять. Заезд в течение двух дней. Это летом. Весной — двести тридцать пять. — Она вздохнула. — Какой он из себя?

— У меня фотографии.

Денисов выложил на стол репродукции. «Ланц», как он именовал себя в рукописи, был сфотографирован с относительно небольшого расстояния, однако черты лица казались, смазанными, глаза ни на одном из снимков не были направлены в объектив.

— Не знаю. — Снимки произвели явно неблагоприятное впечатление. Ее настороженность удвоилась, если не утроилась. — Как он был одет?

— В Коктебеле? Затрудняюсь сказать. Вообще же одевался хорошо. Он шатен, среднего роста. Выговор южный.

— Может, действительно с шахт? Здесь много. Кривой Рог, Макеевка… Он был один?

— Полагаю, вместе с женщиной.

Она оживилась.

— Фамилию знаете?

— Нет.

— Тогда как же?

— У входа в корпус, где она жила, два кипариса… — Kpoме все той же рукописи Ланца, Денисов не располагал другими материалами. — Играет в теннис. Была за границей. В Париже, в Греции. Возможны какие-то туалеты…

— Здесь это ни о чем не говорит. — Подъем ее сразу угас. — Потом убедитесь. А кипарисы у нас по всей территории. Кипарисы, лох узколистный, орех.

— Еще: мужчина, видимо, уехал раньше срока. Надо посмотреть, кто из апрельских не остался до конца.

Она покачала головой.

— Обычно не интересуемся. Некоторые даже не ставят в известность, что уезжают.

— А как же в столовой?

— Все равно накрывают. Еще несколько дней.

В дверь заглянул кто-то из отдыхающих.

— Сейчас, — сказала регистратор, — только поговорю с товарищем.