Слушали ее внимательно. И не только потому, что от памяти Сазоновой зависело направление поиска — речь ее отличалась от короткого усеченного разговора оперативников.

— …Я сказала: «Господи! Всегда рады. Столько свободного места». Ему понравилась маленькая, у входа, там раньше жила Катя, сестра. Миленькая комнатеночка с балконом…

— Вещи у него были? — Бахметьев достал чистый платок, на секунду приложил к покалеченному глазу.

— Только портфель. Очень потертый, по-моему, свиной кожи. У Николая Алексеевича одно время был такой.

— Тяжелый, как по-вашему?

— Портфель? Я не могу вам сказать. Я не трогала его.

— Вечер того дня гость ваш провел дома?

— Ушел и вернулся оч-чень поздно.

— Когда именно?

— Я считаю, часа в три ночи.

— Кто открывал?

— Мы дали ему ключ. Это удобно, согласитесь.

— Да. Но вы все равно проснулись?

— Мы почти не спим. Где-то немножечко под утро.

— Он вернулся один?

— Я полагаю.

— Свет зажигал?

— Да.

— Газ? Что-нибудь готовил?

— Нет. Мы с Николаем Алексеевичем оставили на столе в комнате термос с чаем. Но он не пил. По-моему, лег сразу спать.

— А утром?

— Силой влили в него чашку чая. Но все как-то быстро, суетно. По-моему, он стеснялся. Я не люблю таких. Надо посидеть, потолковать.

— Вчера он был у вас до самого вечера?

— Да. Но дважды выходил.

— Надолго?

— Первый раз часа на два, потом еще на час. Перед уходом принес несколько грейпфрутов. Очевидно, слышал, как я заказывала их Зое Федоровне, домработнице. Я еще заметила ему: «Вы внимательный. Было бы хорошо закрепить вас за нами навечно…»