- Какой Камбернаус?

- Райво Камбернаус, с которым у тебя был роман. Сердечная недостаточность. В субботу отвезли в больницу, да поздно, он в последнее время жил на бормотухе и тройном. Вынос тела завтра около десяти. Мне моя сестренка сказала, она в операционной работает.

- Какой еще Райво Камбернаус?

- Идиотка несчастная! Да твой ухажер!

- Что-то не припомню.

- Такой длинный, красавчик, волейболист.

- Впервые слышу.

- Да? Нет, ну правда же, он с тобой шлялся! Да ты от него аборт делала.

- Ты меня с кем-то путаешь...

- Ну, как хочешь, а только девочкам нашего общежития он запомнился навсегда. О нем газеты писали. Наша надежда... Оправдал надежды... Неотразимый удар и все такое прочее... Пойдешь на похороны? Купим парочку левкоев, глянем, как переселяют в вечную обитель... А какой был красавчик! У меня завтра первая половина дня свободна.

- Не знаю... Не обещаю... Чужой человек...

- Да ты его видела, видела! Могу поклясться! У тебя Динкиных координат нету?

- По-моему, она работает на этом филиале, на Югле. Где, говоришь, хоронят?

- Где же еще, как не в Улброке... Ладно, хватит трепаться, я звоню Динке!

- Да, да... Позвони ей. До свидания. - Зайга стиснула зубы, чтобы не разрыдаться в трубку. К счастью, голос ей не изменил, ровный, бесстрастный, даже с оттенком скуки.

Клавишу селектора... Так... Возьми себя в руки, размазня!

- Ко мне никого - готовлюсь к докладу. И больше ни с кем не соединяйте.

Все. Силы ее оставили. Она уронила голову на стол, прижалась щекой к полированной крышке, и слезы, копившиеся годами, хлынули из глаз. Она корчилась, стонала, сжимала кулаки... все напрасно - ее сотрясали рыдания. Через четверть часа спазмы прекратились, она попыталась перебороть себя и окончательно успокоиться, но не смогла и снова заплакала, но уже беззвучно, не сдерживая слез.