Я проследил этот взгляд. В чердачном окне соседней дачи полыхнул солнечный зайчик. Особой породы зайчик, с голубым отливом: так может бликовать только качественная оптика: бинокль или подзорная труба.

–  Вы в порядке?  – спросил он.

–  Я в порядке. Я туг занимаюсь спортом: бегаю на лыжах, тренируюсь, знаете ли, – разве не ясно?

–  Значит, вы в порядке,  – заключил он.  – Это хорошо. Мне ни к чему, знаете ли, неприятности. У вас там, насколько я понимаю, были какие-то разборки в крайней даче. Я в чужие дела не вмешиваюсь, но я послал своих ребят сказать вашим ребятам, чтобы никаких чрезвычайных происшествий в ближайшей округе не было. Я рад, что все у вас обошлось тихо и интеллигентно.

Да-да, интеллигентно: три дня тебя держат в погребе, морят голодом и травят напоследок газом – все это очень мило.

–  Приятно,  – согласился я,  – иметь дело с интеллигентными людьми.

–  Бросьте вы, бросьте... Не паясничайте.

–  Где мы? Он сказал, где*

–  А вы не опасаетесь, что...

Он усмехнулся и опять бросил взгляд на чердак соседней дачи, туда, где живет голубой солнечный зайчик.

Скорей всего, там дежурят ребята с подзорной трубой, а на случай недоразумений у них под рукой крупнокалиберный пулемет: теперь я оценил его пожелание в другой раз быть поосторожней.

–  Ну, так я побежал тренироваться дальше? Такова спортивная жизнь...

Он пристально посмотрел мне прямо в глаза. Взгляд был тяжелый, с примесью ртути.

–  Давайте, тренируйтесь... Вам, судя по всему, следует хорошо бегать... Очень хорошо. Вы, если не секрет, по образованию кто?

В какой-то из прошлых жизней – в какой именно, уже не помню – я по образованию был филолог.

–  Опасная профессия,  – без тени иронии заметил он и побрел к своим чудовищам; собаки лежали у крыльца каменными сфинксами.

Я давно не ездил в электричках.