— Блин, — выдохнул Тюха, с трудом разлепив синевато-белые губы.

Остановившись на приятелях, его глаза приобрели более или менее осмысленное выражение. Повернувшись спиной к тому, что лежало в сугробе, Тюха с треском и пыхтением устремился к тропинке, разгребая ногами рыхлый снег и отмахиваясь руками от хлещущих со всех сторон мокрых ветвей. Он торопился так, словно боялся, что его вот-вот схватят сзади за ногу точь-в-точь как он схватил Малахова пару минут назад. Он даже рот разинул от напряжения, и, глядя на его перекошенную физиономию, Пятый окончательно понял, что их сегодняшняя прогулка не задалась с самого начала.

Выбравшись на тропу, Тюха первым делом протянул к Пятому трясущуюся руку, и тот безропотно отдал ему свою сигарету. Пантюхин одной могучей затяжкой выкурил ее почти до фильтра, обжег пальцы, зашипел и бросил окурок под ноги.

— Б-блин, — повторил он, избегая смотреть в сторону кустов. Пятый заметил, что Тюха так и вернулся без шапки.

— Ты чего, братан? — пристал к нему недалекий Малахов.

Тюха перевел на него немигающий взгляд и энергично потряс головой, словно пытаясь таким образом поставить на место перепутавшиеся извилины.

— Чего, чего, — сказал он неожиданно нормальным голосом. Краски начали понемногу возвращаться на его лицо. — Жмурик там, вот чего. Подснежник, елы-палы…

— Обалдел, что ли? — по инерции спросил Малахов.

Но Пятый уже понял, что шутки кончились.

— Какой жмурик? — спросил он, хватая Тюху за рукав кожанки. — Где?

— Б-баба, — с трудом выговорил Тюха. Его снова начало трясти. — Голая. Синяя, блин… Там. Т-ты в нее моей шапкой почти попал. Чуток не хватило, а то бы прямо в рожу…

— Аида посмотрим, — решительно скомандовал Пятый.

— Ты что, с дуба рухнул? — возразил Малахов. — Надо когти рвать, а то еще скажут, что это мы ее… того.