— Вот, вот, да вот же. — Ромка возбужденно тыкал пальцем в экран монитора, но Кряжимский, нахмурившись, не обращая внимания на его слова, сам проверил все данные.

— Ну, ты что встала, как изваяние, — сказала мне Маринка, подходя с кофеваркой, — пошли в столовку, пардон, в твой кабинет. Если что на самом деле путное, так расскажут.

— Проходи, а я подожду, чем кончится, мне интересно стало, — сказала я.

— Всем интересно, — сказала Маринка, — но только это тебе не Кинга читать. Вот у него интересно, а наш малец просто перепутал или нафантазировал.

— Я не нафантазировал! — возбужденно крикнул Ромка, не замечая, что кричит прямо в ухо Кряжимскому, стоящему рядом с ним.

Сергей Иванович, поморщившись, потер ухо.

— Ну не так громко, молодой человек, — пробормотал он.

— Извините, — проговорил Ромка, — а что она?!

— Я не «что», — гордо заявила Маринка, — а будешь выпендриваться и хамить, сразу вспомнишь свои прямые обязанности. У меня скрепки кончились!

Ромка засопел и уткнулся в монитор.

Маринка, торжествуя победу над подрастающим поколением, поплыла в кабинет, и я — следом за нею.

Мы уже расставили на кофейном столике и чашки и блюдца, и даже блюдце с печеньем из Маринкиной заначки, как вошли Сергей Иванович и Ромка.

— Все, как я и говорил! — прямо от дверей выпалил Ромка.

Маринка поморщилась и вяло поинтересовалась:

— А ты руки мыл?

— Не-а, а зачем? — растерялся Ромка.

Причем не только он один. Как я заметила, и Сергей Иванович растерянно взглянул на Маринку и остановился, не зная что делать.

— А затем, — угрожающе произнесла Маринка, — будешь продолжать выступать, сейчас пойдешь руки мыть. А мы будем спокойно пить кофе.

— Ладно, садитесь, — вмешалась я, — не нужны нам склоки. Вроде день пока был спокойным.

Все расселись, подошел молчаливый Виктор, сел на свое место, и Маринка разлила кофе. После минуты молчания, прерываемой только воинственным сопением Ромки, я обратилась к Сергею Ивановичу: