Не жизнь, а рекламный проспект. Мечта. Сказка. Хрустальный замок, который строился восемь долгих лет.

Михаил Наумович неторопливо закурил и поерзал на сиденье, поудобнее устраивая свое крупное, уже начавшее понемногу заплывать жирком тело. Ему было приятно думать о себе как о Михаиле Наумовиче – не о Мише, не о Мойше и даже не о Михаиле, а именно о Михаиле Наумовиче. Он прекрасно понимал, что это застарелые, прокисшие и душные подростковые комплексы: в конце концов, рядом давным-давно не осталось никого, кто помнил бы нескладного, толстого и прыщавого еврейского мальчика, которому всегда покупали одежду на вырост…

О, эта одежда! Сначала она была широкой и длинной, а потом рукава и штанины становились короткими, обнажая вечно грязные манжеты и спустившиеся гармошкой носки. Он ненавидел то, как он выглядел, он ненавидел себя, свою одежду и своих родителей за то, как он был одет, за свое носатое толстогубое лицо, за насмешки одноклассников…

Где они теперь, все эти токари и бетонщики, продавщицы и грошовые шлюхи? Пропитые, затертые, засаленные, заезженные жизнью, застреленные в афганах и карабахах, убитые в пьяных потасовках, изо дня в день волокущие черную от пота лямку – где они? Век бы их не видеть…

Самое смешное заключалось в том, что точно такая же, если не худшая, участь была уготована и ему. Единственное, что смогли сделать для него родители, это отмазать от армии – и на том спасибо, честно говоря, не ожидал и этого… В институт он не поступил – аттестат был не ахти, и в приемной комиссии, конечно же, сидел антисемит… а если даже и не сидел – какая теперь разница? Он пошел работать на стройку. «Где вы видели еврея с лопатой?..»