Салон «Мерседеса» наполнился сложными музыкальными пассажами Дебюсси. Под эти трели Михаил Наумович тронул машину с места, но, не проехав и двухсот метров, раздраженно выключил магнитолу – такая музыка была ему не по нутру. «Происхождение обязывает, – подумал он. – Вот пусть те, у кого есть происхождение, и слушают это дерьмо. А у нас, у простых людей, происхождения не бывает, а бывает только положение… Сын поварихи и лекальщика, я с детства был примерным мальчиком… Одно дело – катать по городу дурака-клиента, и совсем другое – ехать домой, находясь уже фактически в отпуске. Только Дебюсси мне сейчас и не хватало… Пусть его Егорыч слушает, своего Дебюсси, а нам подавай что-нибудь попроще…»

Он успел набрать код и нырнуть в подъезд за секунду до того, как с почерневшего неба на размякший от жары асфальт отвесно хлынули потоки дождя. Драгоценный кейс был крепко зажат в его правой руке, в то время как левой он нашаривал в кармане ключи от квартиры. Мурлыча под нос «Сын поварихи и лекальщика», он легко поднялся к себе на четвертый этаж (после проведенного за столом дня небольшая физическая нагрузка была даже приятна) и остановился перед дверью своей квартиры. Дверей на площадке было всего две. Соседом Михаила Наумовича был какой-то не то банкир, не то бандит – Иргер до сих пор не дал себе труда как следует в это вникнуть, хотя вместе с соседом выпивалось изрядное количество водки. Единственное, что Михаил Наумович знал про своего соседа, – это то, что звали его Володей и что был Володя при деньгах в любое время дня и ночи, за исключением тех случаев, когда возвращался из казино, фигурально выражаясь, без штанов. За дверью у Володи было тихо: у банкиров, равно как и у бандитов, ненормированный рабочий день.

«А я все дозы увеличивал, – мурлыкал себе под нос Михаил Наумович, мелодично позванивая связкой ключей, – пил и простую, и „Столичную“… И в дни рабочие, и в праздники.., вином я жизнь свою губил…»