– Не раньше, чем выясню, кто позаботится о ней, раз уж ее мать настолько занята. Салли привезли по «скорой» с астмой и пневмонией. Не представляю, о чем думали мать или няня, так долго не обращаясь за медицинской помощью.

Моника в сопровождении медсестры вошла в маленькую палату с единственной кроваткой. Сюда поместили Салли, потому что ее плач не давал спать другим детям. Салли стояла, держась за решетку. Ее заплаканное личико обрамляли светло-каштановые кудряшки.

– Она доведет себя до очередного приступа астмы, – сердито сказала Моника и, наклонившись, вынула малышку из кроватки.

Едва Салли прижалась к ней, как плач немедленно затих, перейдя в отдельные всхлипы, и наконец совсем прекратился.

– Господи, доктор, как она к вам привязана! Ведь у вас волшебные руки, – воскликнула Рита Гринберг. – Никто лучше вас не умеет обращаться с малышами.

– Салли знает, что мы с ней подружки, – сказала Моника. – Дайте ей теплого молока, и, уверена, она успокоится.

Дожидаясь возвращения медсестры, Моника качала ребенка на руках. «Это должна делать твоя мама, – подумала она. – Интересно, сколько внимания уделяет она тебе дома?» Обхватив теплыми ручонками шею Моники, Салли начала задремывать.

Моника положила сонную девочку в кроватку, сменила подгузник, потом повернула Салли на бок и укрыла одеялом. Вернулась Рита с бутылочкой теплого молока, но, прежде чем дать ее малышке, Моника с помощью ватной палочки взяла мазок из полости рта ребенка.

Она заметила, что во время своих визитов на предыдущей неделе мать Салли обычно останавливалась у буфетной стойки в холле и приносила с собой в палату Салли стаканчик с кофе. Потом она неизменно оставляла его полупустым на тумбочке у кроватки.

«Это всего лишь подозрение, – говорила себе Моника, – и я знаю, что не имею права это делать.