Он попытался встать, тут же покачнулся, потеряв равновесие, и плюхнулся обратно на стул. В таком состоянии он не представляет никакой угрозы. Возможно, именно поэтому на него не стали надевать наручники. По идее, в помещении сейчас должны были находиться пара крепких тренированных мужиков, на всякий случай. Но никого из охраны на виду не было: либо хозяин этих угодий всерьез не опасался своего гостя, доставленного сюда против воли, либо, что вероятнее всего, хотел переговорить с давним знакомым, некогда ходившим у него в любимчиках, бывшим подчиненным — один на один, в отсутствие даже своих доверенных сотрудников.

— Для покойника вы выглядите неплохо, — сухо отметил сидящий за столом человек. — Продолжайте называть меня Стоуном.

— Проваливайте! — скорее по инерции рявкнул Романцев, но Стоун не реагировал на его проклятия, предпочитая роль наблюдателя. Лет этак пятнадцать назад офицеры из аналитического отдела ПГУ

Романцев бросил взгляд на циферблат наручных часов, показывавших, помимо точного времени, календарную дату. По всем прикидкам получалось, что его убили четверо суток назад, с маленьким хвостиком… Каково, а?!

— Неплохо бы меня похоронить, — буркнул Романцев. — А то как-то не по-христиански все это… Можно без церемоний, потому что нынче я вроде как сирота… Само собой, ваше присутствие на моих похоронах необязательно.

Стоун промолчал, только отвел взгляд в сторону и принялся рассматривать двойника Алексея Романцева, словно раздумывая, кому из них в дальнейшем отдать предпочтение.

— Я покойник, — продолжил, обращаясь к стенам, Романцев. — Стаж небольшой, всего четверо суток, но это дело поправимое… Мне нравится быть покойником. Это самое лучшее из всего, что я когда-либо испытывал. Я надеяюсь, что мой нынешний статус целиком устраивает всех. Я ведь изрядно всем надоел: начальству, коллегам по работе, кремлевской мафии, криминалитету, жене и собственным детям. Кстати, за какие грехи меня вдруг понадобилось приговорить? И почему это было поручено именно Феликсу Ураеву?