– Я как раз собирался тебе звонить! – опередив мой доклад, прорычал он. – У нас в Отделе новое ЧП! За Кольцевой дорогой, в лесопосадках найден мертвый капитан Валерий Озеров, изуродованный в точности, как бедняга Жуков! С одним лишь отличием – следа укола на шее нет, зато от трупа разит спиртным, а рот заклеен скотчем. Смерть наступила примерно в середине дня. По мнению Альбертыча, капитана предварительно подпоили водкой с клофелином (или с чем-то похожим) и затем вывезли из города и растерзали.

– Подпоили?! В рабочее время?! – удивился я.

– Сегодня у Озерова был отгул, – хмуро пояснил шеф. – Ну а у тебя чего стряслось? – после короткой паузы спросил он.

Я начал рассказывать о засаде у себя на квартире, дошел до захвата «языка» и… осекся на полуслове. Прямо у меня на глазах произошло нечто непостижимое! Здоровенный и почти неповрежденный бугай вдруг содрогнулся всем телом, попытался заглотнуть воздух широко разинутым ртом и… обмяк. Лицо у него побелело, заострилось, нижняя челюсть отвисла, остекленевшие глаза бессмысленно уставились в пустоту.

– Ничего не понимаю! – растерянно пробормотал я. – Сдох, сволочь! Кажется, от инфаркта. Ни с того ни с сего! Владимир Анатольевич, высылайте срочно оперативную группу и… и… и эксперта обязательно!!!

Усталый, хмурый и немного поддатый Кирилл Альбертович однозначно подтвердил мой диагноз – обширный инфаркт. Четыре дюжих лейтенанта забрали трупы и чемоданчик, а судмедэксперт – пакетик с иглой. Старший опергруппы майор Сибирцев записал на диктофон мои показания.