Герман остался один в своей мансарде, но это, конечно, ненадолго - скоро придут и за ним. Не нужно обладать большим умом, чтобы, зная собственное прошлое, ошибаться относительно будущего: вначале тиф свел в могилу мать, затем, в девятнадцатом, во время «красного террора» расстреляли отца - дворянина по происхождению и протоиерея по сану. Потом пришла очередь Александра Васильевича и тети Наташи. Еще позже по одному забрали всю группу Харченко: Кондилайнена, Песцова, Лилю и остальных эзотериков.
Сам Герман до сих пор на свободе лишь потому, что смалодушничал тогда и уехал в экспедицию на Байкал. Наверное, стоило отказаться: глядишь, не было бы этого тоскливого ожидания, а еще - не терзала бы кишки мыслишка, что ребята могли решить, будто это он настучал, раз его одного не тронули.
Коллеги по работе тоже прекрасно понимают, что заведующего скоро заберут: чураются как зачумленного, словно незримая пелена уже отрезала его от мира обычных людей.
«Что ж, жизнь прожита, пусть скорее все кончится! Нет сил ждать!» - он распечатал пачку «Ленинградских», но закурить не успел - глубоко внизу хлопнула дверь подъезда. На мраморной лестнице послышались уверенные шаги. Две пары ног. Удивительное дело: с недавних пор Герман стал не только прекрасно слышать сквозь стены и двери, но и распознавать шаги большинства соседей. Эти шаги - чужие! Вот они на втором этаже, но не задерживаются, а гулко топают на третий, вот барабанной дробью маршируют на четвертый и грохочущим набатом врываются на пятый. Дальше мраморная лестница заканчивается и начинается скрипучая деревянная, ведущая к мансардам. Когда двое неизвестных вступают на нее, мир рушится с оглушительным стоном.