- На пути сюда один китайский амбань требовал у меня российский императорский паспорт, - перебил Яков. - Это я к тому, что в здешних местах о нашей революции мало кто слышал, но, смею надеяться, еще услышат…
По комнате прокатилось рассветное зарево - это небесное колесо показалось из-за кряжа, будто знаменуя своим приходом зарю грядущей революции.
- Новая эра началась в 1924 году по вашему исчислению, - сказал лама и надолго замолчал.
После его слов солнечные лучи моментально разделили комнату пополам - одна часть сделалась светлой, другая - темной. Где-то за стенами раздался детский плач, постепенно перешедший в смех. Закричал як. Заругалась женщина. И все стихло.
Яков молча сидел и ждал продолжения, невольно увлекшись желанием уловить запах и ритм монастыря. Увы, он не чувствовал ни того, ни другого. Ток жизни, такой ясный за пределами Ламаюру, будто огибал его стены по мощному отвалу, поставленному от весеннего ледохода. А что касается запаха, то он по неясной причине отсутствовал.
- Позволь обратиться к тебе, пришелец? - вдруг заговорил старец в желтой одежде монаха.
Яков, успевший привыкнуть к четырем безмолвным предметам в комнате, ошарашенно кивнул.
- Один страстный человек искал Будду. Двенадцать лет бродил он по свету и ничего не нашел. Наконец разгневался и отрекся. На обратном пути он повстречал инока, трущего конским волосом железный прут…
…Легенда лилась горным потоком: только что речь шла о политике, но как легко в этих стенах перетечь на предмет более возвышенный, чем само небо! Простота пустой комнаты исчезала. И, чем дольше говорил старый лама, тем проще казался мир и сложнее виделся человек. Яков слушал внимательно, с удивлением ощущая как раздражение, гнев и злые помыслы покидают сердце.
- …Инок, трущий железо, твердил как мантру: «Пусть жизни не хватит, но все равно перепилю!» И так это поразило искателя Будды, что остановился он и сказал: «Что мои двенадцать лет против целой жизни? И что есть я сам пред таким упорством?» Тогда явился человеку Будда и сказал: «Двенадцать лет я с тобой, но не замечаешь меня. А порой гонишь и плюешь на меня. Пусть будет испытание: иди на базар, я воссяду на твоем плече».